Импортозамещение говна: говно закончилось

В предыдущих сериях нашего сериала про фекалии мы выяснили, что российское ИТ, оставшись без привычного западного говна, героически навалило своего, разложило его по реестрам, полило грантами и назвало цифровым суверенитетом. Чу, прошло всего пару лет, и выяснилось то, о чём догадывался любой сисадмин, неудобно сидевший на «Астре» с открытой консолью и широко закрытыми от ужаса глазами: говно, оказывается, не бесконечно. У него, как у всякого ресурса, есть резерв, и мы в него, кажется, упёрлись.

---

Импортозамещение закончилось. Или перенеслось. 

Сначала были сроки. Самые государственные, с гербовой печатью: к такому-то году всё критическое и инфраструктурное говно должно быть отечественным, а кто не успел, тот сам понимаете кто. Потом сроки перенесли, объяснив это «необходимостью учесть специфику отраслей». Потом перенесли ещё раз, уже без объяснений, просто тихо поправив цифру в документе, как многие поправляют фикс версию в надежде, чем всем как всегда пох. А потом случилось самое невероятное и ожидаемое: сроки перестали переносить, ибо их перестали упоминать.

Государственный проект (типа “Здоровье”, или там “Образование”) не отменяют, потому что отмена подразумевает признание ошибки, а признание ошибки подразумевает виноватого. Его не завершают, потому что завершение подразумевает результат, а с результатом, как мы помним из первой части, не всё так однозначно. Проект просто перестают произносить вслух, и он, лишённый словесной массы, увядает сам. 

Так, импортозамещение говна не закончилось и не провалилось. Оно перешло в квантовое состояние, которое мы на третьем курсе назвали суперпозицией: никто не хочет открывать коробочку Шредингера, потому что все всё знают, но пока не открыл, как бы достоверно и не известно. 

Все забыли. Причём быстро

Ещё год назад на каждой конференции стоял стенд с флагом, где бородатый человек в вышиванке из китайского полиэстера рассказывал, как его команда в Москва-Сити переписала свое ДНК на Go. Сегодня этот же человек, несколько похудевший, скромно бормочет себе под нос что-0то про «оптимизацию затрат на инфраструктуру», а слово «суверенитет» в его презентации сократилось до нуля.

Госуха, которой ещё недавно было строго-настрого запрещено покупать чужое говно, внезапно обнаружила, что старое иностранное говно, которое как бы случайно завалялось у кого-то в подсобке, и которое было установлено в далёком 2014-м, до сих пор прекрасно работает, а его поддержка через три прокладки и семь дочерних предприятий из Казахстана стоит дешевле, чем миграция на отечественный копроаналог, у которого, если помните, нет документации, зато есть старший менеджер по работе с ключевыми клиентами, готовый приехать в любое место страны и снова извиниться лично.

Департаменты цифровой трансформации и технических развитий, раздувшиеся под эту задачу до размеров небольшого министерства, сидят теперь в прострации, потому что трансформировать больше как бэ и нечего, а их персональный KPI, привязанный к «доле отечественного ПО», внезапно исчез. Говно, которое они так старательно укладывали под перекрашенный забор, оказалось никому не нужно ровно в тот момент, когда были дописаны методологические инструкции по перекрашиванию заборов. 

Ключевая ставка

Но было бы несправедливо валить всё на забывчивость. У происходящего есть вполне конкретный автор, и зовут его Элла. Это такая строгая тетя (уже без брошки!), отвечающая за набор не менее строгих чисел, которые называют раз в полтора месяца строгие люди в хороших костюмах, после чего все Отечество дружно пересчитывает, что народ ещё может себе позволить, а что уже нет.

Выяснилось, что при ставке, которая делает депозит в банке доходнее любого бизнеса, не связанного с добычей, продажей или охраной чего-нибудь добытого и еще не проданного, никакая автоматизация никому и даром не сдалась. Зачем тратить сто миллионов на внедрение отечественной ERP, которая, через три года по идее и начнёт работать, если те же сто миллионов, положенные на депозит в банке, которого ты же и обслуживаешь, за те же три года без всякого внедрения принесут больше, чем принесёт любая ERP за всю свою жизнь? Финансовый директор, впервые за десять лет почувствовавший себя умнее ИТ-директора, задает этот вопрос, хитро улыбаясь себе в усы.

Цифровизация еще недавно была основной религией, стала статьёй расходов, а статьи расходов режут. Сначала режут тн. «инновации», потому что никто не помнит, зачем они были аому-то нужны. Потом режут «развитие», потому что развиваться в стагнации СВО как-то неприлично и не патриотично. Потом режут «поддержку», потому что если говно и так лежит в основе экосистемы, то зачем ему поддержка — оно же лежит. И вот уже вчерашний департамент цифровой трансформации из трёхсот человек превращается в двух парней и одну девушку-тестировщика, которые «поддерживают легаси», отечественное, позавчера созданное на свежем реакте. Инвестиции в автоматизацию скукожились, как сами знаете что в холодной воде.

Люди-перекупы

Отдельного памятника, из того же материала, что и продукты, заслуживает наш финтех. 

В счастливые довоенные и послековидные годы, когда деньги были дешевыми, а импортозамещение казалось вечным, финтех-конторки, соревнуясь друг с другом в щедрости, скупали программистов, как скупали маски еще совсем недавно: без разбора, с запасом на три жизни. Джун с полугодом опыта, умеющий написать «hello world» на Go и знающий слово «микросервис», получал зарплату, за которую в нормальной экономике нанимают хирурга, и это считалось нормальным, потому что у нас «рынок».

Собеседования превратились в аукцион: кандидат заходил в комнату, переступая полотенце, называл цифру, компания добавляла двадцать процентов, конкурент, узнав об этом через телеграм-канал «Войти вайти», добавлял ещё пятнадцать, и в результате человек, который по факту будет переклеивать шильдики на опенсорсном говне, получал компенсацию, сопоставимую с бюджетом небольшого регионального города. Набирали всех. Взяли даже меня. Мало того: после того, как меня наняли — заставляли уже меня нанимать еще, потому что большой отдел — это весомо, это аргумент для Эффективной Совы УЖЕ получить прибавку, ведь под ним целый отдел департамент направление стрим.  Набирали картавых продакт-менеджеров, которые управляли продуктами, состоящими из одной кнопки, заикающихся скрам-мастеров, которые мастерили скрам вокруг этой кнопки, одноглазых аджайл-коучей, которые коучили скрам-мастеров, и всем этим людям, разумеется, требовались корпоративные ноутбуки, оплата такси из офиса после корпоратива и ДМС со стоматологией.

А потом ставка сделала вжух! Кредиты подорожали, розница схлопнулась, комиссионные доходы поплыли, и внезапно оказалось, что фонд оплаты труда, раздутый под задачу «победить в гонке за талантами», не имеет под собой ничего, кроме той самой гонки. Кассовый разрыв в финтехе, надо сказать, выглядит особенно иронично: люди, чей продукт целиком посвящён управлению систем с деньгами, обнаружили, что у них нет денег заплатить тем, кто этот продукт написал. Это как если бы производитель туалетной бумаги обнаружил, что ему нечем вытирать попец. В некоторых особо эффективных случаях производители пытались сами эксплуатировать свои продукты через рвотных рефлекс, что только усугубляло ситуацию. 

У эффективных сов убытки поползли по отчётам. Терпеть это было категорически нельзя, и за дело взялся наш опытных HR отдел, который до этого доблестно нанимал, а теперь…

Соглашение по сокращению

Этап, который в HR-презентациях называется «оптимизация организационной структуры», в курилке (вернее, в тг-чате, куда переехали все курилки) называется словами, которые не пропустит ни один отечественный интернет-фильтр, потому что он и так ничего не пропускает.

Сокращают массово. Сокращают ковровым методом, целыми отделами, не разбираясь, кто там переклеивал шильдики, а кто на самом деле что-то писал, потому что разбираться некому: те, кто мог бы разобраться, уже сокращены в предыдущей волне как «избыточный менеджерский слой». Сокращают «по соглашению сторон», и это словосочетание заслуживает отдельного лингвистического исследования, потому что «соглашение» в нём означает примерно то же, что «добровольно» в словосочетании «добровольно-принудительно»: тебя приглашают в дион-комнату, где сидит HR с лицом человека, которому самому осталось две недели, и предлагают два оклада и хорошую рекомендацию сейчас или один оклад и плохую рекомендацию через месяц, и это называется “выбор”.

Люди, которых год назад перекупали за оверпрайс, теперь выясняют, что оверпрайс имеет обратную сторону: увольняют первыми именно тех, кто дороже всего стоит, потому что арифметика проста и безжалостна, а сокращение одного сеньора экономит столько же, сколько сокращение трёх джунов, при этом вонять в чате “ДР МИШИ ХОЗЯЕВА” будет только один человек, а не три. Сеньоры, выйдя на рынок, удивлены, что рынок тоже сократился по соглашению сторон, и что за ту цифру, к которой они привыкли, теперь можно нанять целый отдел из бывших коллег, которые тоже вышли на рынок и тоже удивлены.

А дальше начинается борьба говна с мочей: трудовые споры. Оказалось, что Трудовой кодекс, который все эти годы существовал где-то в параллельной реальности рядом с документацией к отечественному ПО, вполне себе реален и даже работает. Люди, впервые в жизни прочитавшие статью 22 ТК, сидят и ничего не делают, а тех, кто все таки умудрился опоздать на контрольный созвон, идут в суд, и суд, что удивительно, довольно часто встаёт на их сторону, потому что суд не в курсе о том, как тяжело современному айти, а на место юриста, который должен был защищать интересы банкротящегося корпората, устроили жену лидера стрима (у нее профильное образование и декрет). 

Менеджмент и линейные сотрудники, которые ещё вчера были одной командой и семьёй, теперь смотрят друг на друга с выражением, знакомое тем, кто делил имущество при разводе. Менеджмент считает, что сотрудники «не понимают ситуацию», сотрудники считают, что менеджмент «сам эту ситуацию и создал», и оба, надо признать, правы. Особенно трогательно смотрятся тимлиды, зажатые между двумя огнями: сверху им спускают список на сокращение, снизу им пишут в личку «и ты, Брут!», а посередине у них стоит задача не сорвать релиз отечественного продукта, который, впрочем, так ни разу и не продали.

Часто задаваемые вопросы о конце импортозамещения от моего бати

Так импортозамещение закончилось или нет?

Официально нет.  Если вам очень нужно, можете считать, что оно перешло в «фазу устойчивой эксплуатации».

Где деньги, Лебовски?

Туда же, куда деваются любые деньги при высокой ставке: на депозитах вкадах. С точки зрения чистой финансовой математики это лучшее применение грантов на разработку за всю историю отечественной разработки.

Сократили «по соглашению». Что мне делать?

Смотря что вы подписали. Если вы подписали не глядя, как подписывали лицензионное соглашение, то у вас теперь есть уникальный опыт и оклад. Если вас сократили по беспределу, есть шанс на суд, а трудовой суд — один из немногих отечественных продуктов, который реально работает.

Стоит ли сейчас идти в ИТ?

Обязательно. Только не в наше. В смысле не в отечественное. 

Как же жить?

Тут, честно говоря, хочется ответить как отечественный продукт: «Функционал в разработке, следите за обновлениями».

Главное, как и в прошлый раз, не унывать. 🙂 Если совсем всё сократят, включая бумагу и ручку, останется устная традиция: фронты будут собираться у костра и рассказывать молодым, как когда-то в 2023-м джун получал как хирург, и можно было взять айтиипотеку сразу на много-много квартир…